Дмитрий Гаврилов 
Я только учусь

Гаврилов Дмитрий
Я только учусь

Дмитрий ГАВРИЛОВ
Я ТОЛЬКО УЧУСЬ...
‑ Граждане! Граждане! Ну, чего собрались? Оставьте их в покое. С кем в детстве не случалось? ‑ миролюбиво заметил дядя Коля, ‑ Дети же! Школьники. Сегодня ‑ враги, а завтра ‑ друзья лучшие...  И прохожие оправдывали свое имя. И проходили мимо.  Но эти двое были врагами, самыми настоящими. Первый ‑ белобрысый юнец одиннадцати‑двенадцати лет. Второй ‑ скользкий, чернявый, как армянин, волосатый парень с весьма заметной бороденкой и отвратительными усиками.  И как нашим праведным согражданам не бросилась в глаза эта разница? Может, "добрый" дядя Коля в вечном черном драповом пальто, постукивающий палкой об асфальт, внушил им, герой нашего двора, что мальчишки ‑ это будущие воины. Может, у кого дел невпроворот, особенно под девятое мая...  Удары сыпались один за другим. Стучал палкой об асфальт и дядя Коля. И еще не понятно, он так угадал, или избивавший подстроился под ритм пенсионерской клюки.  ‑ Чего тебе, чего пристал? ‑ задыхаясь, прохрипел юнец.  ‑ Еще спрашивает! ‑ злорадно ухмыльнулся "армянин", лизнув окровавленные костяшки пальцев, и снова угодил "школьному товарищу" под дых, чем заслужил аплодисменты сидящих поодаль на бревнышке парней.  ‑ Знатно дал! Ара! Так его, ‑ скандировали зрители, покуривая да поплевывая под ноги.  ‑ Дядь Коля! Иди к нам! Пива хош? ‑ пригласили они пенсионера.  ‑ Задаром ‑ кто не хочет, ‑ согласился тот, поправляя очки‑кругляшки, Ладно. Ара, оставь его, кабы чего не вышло? ‑ забеспокоился дядя Коля и поковылял к собутыльникам.  ‑ А чё с ним станется? ‑ хохотнул "армянин", пнув мальчишку ногой. ‑ Мне поиграть, может, охота.  ‑ Хозподи, чаго деется‑то? ‑ прошамкала старушка, гулявшая тут же с внуком.  ‑ Ступай, ступай себе, мать! У нас мужской разговор, ‑ проводил ее Ара.  Высоко задирая ноги взад и вперед вдоль площадки бегал физкультурник, изредка он посматривал на происходящее, но не прекращал тренировки.  И шли мимо убеленные сединами, с орденами на груди...  ‑ Нехорошо, молодые люди! ‑ строго заметил первый.  ‑ Пускай разминаются! Злее будут! ‑ успокоил его второй.  ‑ Эх, молодежь...  Физкультурник, немного поколебавшись, еще раз пробежался туда‑сюда и уже не возвращался. Двери на балконах и окна были плотно закрыты и зашторены. Пыль, знаете ли, и солнце.
* * *
Еще десять минут назад солнце многократно отраженное в зеркале луж бросало причудливые блики на клетчатые стены девятиэтажки. Кустарник шелестел молоденькой листвой.  Он шел из школы, на душе было легко и весело. Сегодня он задержался рисовали стенгазету. К светлому празднику Победы.  ‑ Класс непременно займет первое место, ‑ думал мальчик.  ‑ Эй, пацан! Поди сюда! ‑ окликнули его.  Обернулся. На бревне сидели трое. Cамым глупым из троицы, по его мнению, был Ара. Он даже "Легенды и мифы Древней Греции" не знает.  ‑ Зачем?  ‑ Надо, если я говорю, ‑ пояснил Ара.  ‑ Ну, подошел.  ‑ Чего так медленно? ‑ спросил тот.  ‑ Думал, зачем зовешь.  ‑ А чего тут думать? Закурить есть?  ‑ Сам знаешь, что нет, ‑ ответил мальчик.  ‑ Ты как со старшими разговариваешь? Дядь Коля! ‑ окликнул Ара старика, семенившего мимо. ‑ Вы только гляньте, совсем нас не уважает молодое поколение!  Дядя Коля приблизился, пахнуло дешевой вонючей колбасой, он посмотрел на упрямого мальчика сквозь призму круглых очков сверху вниз, погрозил ему пальцем и проговорил:  ‑ Cтарших надо уважать, юноша.  Школьник затравлено глянул на пенсионера. Потом на кампанию. Огляделся. И вдруг, просто повернулся и зашагал прочь, помахивая портфелем, откуда торчала длинная линейка.  ‑ Куда? А прощения? ‑ услышал он за спиной голос Ары.  Пошел и не оглядывался больше.  ‑ Вернись, сучонок! Хуже будет!  Шел и не оглядывался...  ‑ Ну, держите меня, ребята!  Он шел и не оглядывался, считая недостойным эту слабость. Шел и не оглядывался ‑ ненавидя и презирая это великорослое ничтожество.  ‑ Стоять! ‑ заорал Ара.  В три прыжка он настиг мальчика, рывком повалил на землю и стал остервенело избивать ногами...
* * *
‑ Ой, ребятки! Матерей вы своих не жалеете! ‑ сказала сердобольная тетушка, высунувшись из окошка первого этажа. ‑ Им ведь стирать ‑ не перестирать.  ‑ И чему тебя только в школе учат! ‑ юродствовал Ара. ‑ Дебил. Дают бери, а бьют ‑ беги. Побежал бы ‑ ничего с тобой не стало бы.  ‑ Тварь! Гнусь! Гадина! ‑ выпалил мальчишка, вывернувшись из‑под удара. Ему, наконец, удалось вскочить. ‑ Ты сдохнешь, ‑ повторил он, и указал на обидчика пальцем, ‑ Не будь я учеником Трижды Мудрого.  ‑ Спятил?! Книжек обчитался! Дебил и есть! ‑ выговорил, словно запыхавшись от работы, Ара, но уже не так уверенно, как прежде.  ‑ Черви сожрут твою плоть, ‑ продолжал мальчишка, вытерев ладонью кровь под носом, но только размазал ее по разбитым губам, ‑ и грязь, которой ты являешься, разотрут сотни ног по улицам этого города, ‑ продолжал мальчик, не опуская указательного пальца. ‑ Но, сперва, тебе предстоит долгая, мучительная жизнь. Ее так и назвать‑то нельзя.  ‑ Во, больной! ‑ Ара покрутил ладонью у виска и кивнул, словно приглашая дружков и дядю Колю присоединиться к веселью. ‑ Совсем обчитался книжек, до одури... ‑ повторил он.  ‑ Ты сам. Сам! ‑ пронзительно выкрикнул мальчишка и сделал властный жест рукой, словно приказывал всю жизнь, обратив большой палец вниз.  Ара отшатнулся, зацепившись ногой за арматурный прут, каких понатыкано сотни во дворах новостроек, не удержал равновесия и грянулся наземь.  ‑ Теперь ты будешь ползать, как последняя тварь, до конца своих дней, услышал он сквозь боль, поразившую его так подло в спину. В спину, где сидело три дюйма ржавого металла.  "Он еще не волшебник. Ему лишь предстоит учиться, ‑ подумал я и улыбнулся. ‑ Но какой способный мальчуган! Да и кто сказал, что только любовь способна творить настоящие чудеса? Любовь ‑ она совсем не по моей части".
(2001)